Архивный Сонник Коменданта Вейстфилда

2020/12/20

20/12/20

Сегодня мне приснился до жути хорошо запомнившийся сон.

Мой город в нём слегка напоминал Питер, тем что неподалёку от спортивного магазина была мощёная брусчаткой улочка, вроде той, на которых по вечерам становится людно, перестают ездить машины и в нескольких местах образовываются кольца из зрителей вокруг людей с гитарой, играющих, как правило, что нибудь лёгкое, ванильное и не слишком навязчивое.

Сразу нужно отметить, атмосфера была совсем не такая, да и не вечер вовсе. Полдень. Простой белый летний полдень. В конце этого плейса был типичный питерский мостик через канал. Впрочем был ли канал так и осталось загадкой, потому что от него был виден только квадрат метров 30 на 30 а дальше шёл ещё один мостик и вода на самом деле уходила в темноту оставляя только догадываться, что же там на самом деле сотворил мой ночной архитектор с топологией привычного города.

Это место будет основным магнитом событий. Оно не просто было, оно эволюционировало за считанные часы, что я сновал неподалёку с матерью и кем-то ещё по каким-то совершенно неважным делам, вроде похода на рынок или в дом советов.

Первой метаморфозой было преобразование места в какой-то уже совершенно греческий объект. Конец улочки (с квадратом-водоёмом) оказался сдавлен между античных сооружений с колоннами. Сооружения были очевидно потрёпаны временем, поросши мхом и вьюнами, но стать сохраняли. Небольшие трещины, уходящие вверх так и оставались трещинами, это были всё ещё не руины, а скорее "хорошо подзабытые" исторически-важные объекты.

Самым интересным моментом были трубы в стенах, из которых вода лилась где в акведуки а потом в квадрат, а где сразу из труб в него же. Все это напоминало, какой-то укромный бассейн в окружении невысоких но статных зданий и приспособ для времяпрепровождения у воды.

Я в очередной раз проходил неподалёку как вдруг по огромному информационному щиту в стиле Half Life 2 передали, что в городе открыт новый публичный объект, как то связанный с COVID-19. Кто-то из нас предложил заглянуть, и объект само собой оказался, в том самом "живом тупичке". Это было очень простое, здание в рубленом кубическом стиле и как ни странно, успевшее уже приобрести приличную печать времени, вроде закопченных изнутри стен, коричневой от налипшего высохшего жира паутины на окнах, которые кстати не имели стёкл. Пола не было так же, просто песок. В общем это скорее напоминало заброшенную но хорошо сохранившуюся стройку из монолитных бетонных плит и кубов. В голове почему-то стояло слово "Мавзолей".

Внутри в каждой отдельной комнате находилась 1 койка с небольшим комплектом аппаратов жизнеобеспечения. На каких-то лежали пациенты, какие-то пустовали и чем глубже мы погружались в здание тем темнее и суетнее становилась обстановка. То и дело на нас натыкались толстые тётки в прозрачных полиэтиленовых передниках, торопились, и обронив что-нибудь уместно-досадливое скрывались в за поворотами и в дверных проёмах. Пациенты были разные, но в основном лежачие, в основном совсем дряхлые старушки и женщины в том возрасте, когда их ещё обидно будет назвать бабушкой, но старость уже основательно начинала работать над их лицом, осанкой, упругостью кожи и звучанием голоса.

Все лежали. Кто с канюлей в носу кто с маской, кто один, в тихом неподвижном сне, вокруг кого-то разыгрывались сцены спасения, нехватки чего либо, панического поиска и гневных проклятий небес, драмы с заламывающими руки родственниками, трагедии. Света было мало. По одной настольной лампе на комнату с тёплой вольфрамовой лампочкой. Это очень мало для мед-учреждения, но в принципе достаточно чтобы всё залить светом, который в других условиях можно было бы назвать уютным и отсылающим куда-то далеко в тёплые детские воспоминания о зимних вечерах в небольшой комнате, освещённой лишь настольной лампой грибком, но здесь, в этом совершенно адском бедламе этот жёлтый свет приобретал совершенно другой эмоциональный окрас. Он... Приобретал ЗНАЧЕНИЕ. Давить. Он имел роль. Роль и натолкнул меня на эту мысль именно он: "Мы не в лечебном учреждении. Мы на спектакле, представлении. Жутком IRL-перформансе. Жутком, от того что вокруг не актёры.

Медленно, будто из под воды начали приходить мысли об опасности, о заражении: "Какого чёрта мы вообще тут забыли!? Я-то - хуй с ним, но мама..."

Медленно разбираясь в хитросплетении тёмных проходов я начинал движение наружу, к свету и чистому воздуху. То и дело приходилось оборачиваться и тянуть за руки своих, в оцепенении, как в музее, уставившихся в какую нибудь палату, из которой кричали, глухо стонали, лязгали инструментами.

Комнаты становились всё светлее. Воздух более холодным, даже звук и запах падающей античной воды кажется начинал появляться. Выход был в этой комнате. Просто проходная комната-палата с очередной кроватью, на которой вроде-бы не было человека, только что-то чёрное, пушистое, Кот?

Седой бородатой, ЖИВОЙ головой старика. Обрывок шеи напоминал что-то среднее между на середине брошенной работой и куском мясного недоеденного блюда. Я сразу же начал смотреть именно на него, так как именно он был гранью между нормальным и сумасшествием, которое прямо сейчас, практически у самого финиша разворачивалось с новой невменяемой силой. Трудно было сказать - отрезали здесь или дождались пока отгнило а потом просто выпустили медицинских опарышей, чтобы подчистить до лицеприятного состояния. Не важно. Отвлекало кое что другое. Дед был не из спокойных коматозных снопов, что мы видели в других комнатах, он то и дело кричал и чего-то требовал и прямо сейчас он требовал померять ему температуру, градусник лежал прямо здесь на койке и не успел я задать вопрос "Как", как он опередил меня, чтобы объяснить: "сунь туда, в дырку", явно указывая на виднеющийся белый с розовым позвонок уже тянущейся к термометру МАТЕРИ, я схватил её за руку, резко дёрнул к двери, а сам схватив градусник быстро и неуклюже попытался просунуть его блестящий ртутный контейнер прямо в отверстие позвонка, дед что-то в крике запричитал, но я уже скрывался в дверях буквально таща за собой упирающуюся мать в неадекватном "над-я-болезненном" извиняющемся оцепенении.

Ещё пару часов провала в памяти и мы снова волей проклятого экрана идём к чёртовому демонстрационному ковидарию. В голове мелькают слова Водовозова: "Может быть если мы вынесем всех этих доживающих ИВЛ-щиков на улицы и они будут умирать прямо у них на глазах, может тогда они рассядутся по домам, или как минимум наденут маски!?"

В виках стучало. "Видимо решили так и сделать..."

Непонятно как, непонятно зачем, но снова мы входим, но на этот раз через задний вход. Тот который в тот раз оказался выходом, прямо в комнату-палату с дедом-головой.

На удивление тихо. В воздухе лёгий запах еды. Я подхожу к кровати и то что я вижу одновременно и вызывает любопытство и беспричинно ужасает. Беспричинно, потому что я просто НЕ ПОНИМАЮ сути происходящего.. произошедшего я не понимаю НИЧЕГО. Передо мной лежит знакомая шапка, простыня измарана чем-то белым, слегка светло розовым, и удивительно знакомо пахнущим. Я присматриваюсь и то что я вижу, напоминает пригоревшую прямо к простыне и шапке КУРИНУЮ ГРУДКУ. Белое варёное мясо, волокнистое филе. Дрожжащими, сбивающимися ментальными руками я начинаю перебирать в голове адекватные варианты "анамнеза" происходящего, но мать уже тянет куда-то дальше и мы снова начинаем этот спуск в чистилище по палатам и коридорам, где уже никто не бегает, никто не сбивает с ног, только запах. Запах вкусного варёного мяса от которого совсем не хочется есть. Часть коек всё ещё занята, но уже не спящими пациентами. Старушки в белых сорочках со спокойными голубыми и жёлтыми рисунками тянут куда-то свои слабые морщинистые руки, но никто не приходит и никто не кричит. Немая шуршащая тишина, где ты слышишь только шёрохи десятков сорочек и простыней, негромкие лязги пружин панцирных кроватей, часть из которых кстати... Пустует.

Я точно помню - здесь была такая черноволосая женщина. Я подхожу к кровати - там уже знакомый светлорозовый пригар белого варёного мяса [БУДИЛЬНИК]